На венском вокзале князя встречала племянница, жена австрийского графа Околичиани, бывшего послом в Петербурге.

- Оленька, - сказал ей Лобанов-Ростовский, - я так устал после этой возни с Кабулом, что, надеюсь, на венском Пратере отдохну душой и телом, слушая вальсы Штрауса. Сейчас в Лондоне много говорят о Турции, как о "больном человеке" Европы, которого следует разрезать на куски, словно тушу барана, на всеобщем торжище передела мира, но я думаю, что "больной человек" совсем не собирается умирать. А ты выглядишь очень хорошо, сказал он племяннице, - на тебя приятно смотреть.

- Ах, дядюшка, почему вы остались холостым?

- Я свою дозу любви уже получил сполна, и, поверь, этой порции мне оказалось вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя несчастным, отвечал Алексей Борисович.

В годы, проведенные в Вене, он обрел общеевропейский авторитет, став "звездою первой величины" на небесах дипломатии. Здесь же он получил высший орден империи - орден Андрея Первозванного, здесь же в январе 1895 года ему было велено срочно оставить Вену, дабы заступить место посла в Берлине.

- Кажется, - сказал он, - в Петербурге приделывают к лестнице моей жизни дополнительные ступени, чтобы я поднимался все выше и выше. над самым обрывом в пропасть.

Он не успел распаковать багаж в Берлине, когда стало известно, что умер министр иностранных дел Гирс, князю указали срочно выехать в Петербург, чтобы заменить покойного в его кресле.

- Моя последняя ступень, - сказал Лобанов-Ростовский.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Он появился в министерстве, внушая чиновникам: